Религия. Когда слово не виновато…
Share on vk
Share on odnoklassniki
Share on twitter
Share on facebook
Share on whatsapp
Share on telegram

Религия, что это? Последнее пристанище слабых душ, убежище для ленивых и необразованных представителей рода человеческого или единственный способ вырваться за горизонт реального, обрести отношение к целому и встать на путь бесконечной самореализации?

Давайте разбираться…

Если брать за основу перевод с латыни, то религия: religare, — означает «связывать», «соединять», — и эта версия прописана практически во всех толковых словарях. Но, если быть корректным в переводе, то смысл «связи» и «соединения» содержится в глаголе ligare, тогда re-ligare можно обоснованно перевести как «восстановление связи» и «воссоединение».

Восстановление связи с кем или с чем? Тут можно сразу «завязываться на бога», что вполне ожидаемо и объяснимо, но мне бы хотелось, для начала, посмотреть на феномен религиозности шире.

Возможно ли говорить о религиозности вне контекста отношений с Богом?

Перед глазами возникает, не очень оригинальный, но вполне «рабочий» образ лестницы, по которой мы поднимаемся, проживая эту жизнь; каждая последующая ступенька, на которую нужно поставить ногу, в той или иной степени нестабильна, туманна, плохо очерчена. Мы делаем пробный и неполный шаг, ищем в ней опору, проверяем на прочность, и наконец, решившись, переносим вес своего тела на этот следующий уровень. Топчемся там, утрамбовываем и расширяем поверхность и, через какое-то время задаёмся вопросом: идти дальше или остаться на покорённой высоте?

А теперь представьте, что дальше ступенек «нет». Что-то подсказывает, что на этом месте лестница не должна обрываться, и перила (у каждого свои) имеют какое-то продолжение; вроде и прошли совсем немного, а следующей ступеньки не видно.

Бесконечное топтание на достигнутых уровнях приводит к ощущению потери связи с тем, что уже познано, набранные знания живут как бы отдельно от нас, вступая в самостоятельные объединения и создавая новые комбинации старых смыслов, которые мы лукаво принимаем за смыслы новые.

Мы продолжаем бесконечно утрамбовывать и ровнять ступеньку; нашу жизнь заполняет определенность; в неё приходит обыденность.

Но возникающая в такие периоды жизни маята неудовлетворенности требует выхода за пределы достигнутого, — необходимость сделать следующий шаг.

И появляется иное отношение к отсутствию ступени, мы по-прежнему её не видим, но начинаем предполагать, что она для нас пока недоступна, непостижима или просто недосягаема; возможно она принадлежит иной реальности, но мы начинаем верить, что она есть.

Пытаясь нащупать эту ступеньку, строя догадки о её удаленности и возможных способах приближения,  мы начинаем ощущать связь с этим новым уровнем, и по мере укрепления этой связи, растет не только  наша вера в то, что он есть, но и уверенность в необходимости двинуться дальше.

Такой шаг в непостижимость рождает научную гипотезу, философскую концепцию или…

Без веры невозможно стремление за горизонт реального, также как и допущение наличия в этой жизни непостижимости, невозможно без трансцендентного отношения ко всему мирозданию.

Когда мы выходим за пределы определенности, попадаем в зону непостижимости, выстраиваем «связь» (ligare) с этой непостижимостью мы и начинаем жить религиозной жизнью.

Сделать следующий шаг с последней, хорошо утоптанной ступени, мешает приобретенная мировозренческая слепота, философская нечестность и обычная житейская трусость.

«Религия способна подняться до того уровня опыта, на котором она становится просвещённым и мудрым методом духовной реакции на вселенную». 

Нас всегда будет окружать больше того, что мы можем в себя вместить…

Но давайте вернемся к привычному взгляду на этот феномен, и попробуем заново открыть, хотя бы для себя, смыслы, изуродованные в словарях, заболтанные в проповедях и разменянные на общепринятость и доступность…   

Надо исходить из того, что субъектом приложения усилий по «восстановлению связи» (religare) является человек, то есть на этом конце «воссоединения» находится не какой-то усредненный религиозный тип, не общинка и не конфессия и тем более не социальный институт в виде церкви, но конкретный индивидуум. 

«Истинная религия представляет собой деяние индивидуальной души в её сознательных отношениях с Создателем».

Именно результат таких деяний верующего, переживающего выводящие из маяты неудовлетворённости чувства, вместе с его опытом трансцендентных отношений и составляют основу любой религии.

Переходя к сухим формулам, можно сказать, что   религиозность человека складывается из религиозного чувства, как основы отношений человека с Богом, и опыта Богопознания, который обретается в процессе реализации таких отношений.

Очевидно, что на таких субъективных территориях как «чувство» и «личный опыт», каждый из нас и проявляет себя по-разному. Кому-то удается пережить более яркие чувства, чей-то опыт, результативно, будет ощущаться как глубокий и проникновенный, более содержательный в своей всеохватности.

И когда в одном человеке такая исключительность личных переживаний соединяются с организаторским способностями и талантом проповедника, тогда в попытках поделиться и рассказать о переполняющем чувстве и рвущемся к воплощению опыте,  такой человек, вольно или невольно, начинает «подталкивать – принуждать» окружающих к повторению своих чувств и своего опыта. И вместо того, чтобы призывать уникальным образом проживать «то» и получать «другое», он настаивает на повторе своей удачной попытки: «надо поступать так же, как я», — так же чувствовать и так же обретать.

Такие одаренные люди, в попытках социализировать свои переживания, — тиражировать свои чувства и вербализировать свой личный опыт, — создают Традицию.

Ещё раз: проблемы начинаются не тогда, когда в человеке просыпается религиозное чувство, и не тогда, когда он, опираясь на это чувство, пытается приблизится к Богу, а когда он делает «истиной в последней инстанции» свои идеи о Боге, возникшие как результат приближения.

Попытки символизировать подобные идеи неизбежно приводят к появлению «символа веры» и сопутствующей религиозной психологии (теологии). Сразу рождается культ: обряды, ритуалы и т.п., призванный служить целям распространения нарождающейся традиции и её укрепления.

Самым «безобидным» результатом символизации идей о Боге, является возникновения института священства и появление всякого рода атрибутики в виде «камней», «стен», икон, мощей, святой воды и т.п., самым небезобидным,- подмена стремлений: верующий человек вместо стремления найти Бога, стремится найти утешение в концепции Бога.

«Религия, это отношение человека к Богу, а не к высказываниям о Боге».

Религия, сведенная к религиозной традиции, закованная «в символы веры», расписанная в теологический построениях и растиражированная в культе, из индивидуального «мудрого метода духовной реакции на вселенную», превращается в массово- назидательный способ рефлексии на обыденную жизнь.

Люди, приобщившие себя к религиозной традиции вместо того, чтобы повышать свою способность ощущать присутствие Бога, бросают все силы, на изучение конфессиональной правды о Боге.

Одобрение символа веры, убежденность в правоте догматов и приобщение к культу, есть всего лишь акты интеллектуального согласия и принятия, никак не сподвигающие верующих к каким-либо трансцендентным опытам.

«Бога можно познать исключительно в реальностях опыта; его никогда не понять только умозрительно».

Такое «согласие – принятие», способно затрагивать нашу эмоциональную сферу (эмоциональность, как часть разумности),  может повышать уровень человеческой нравственности, и даже приводить, хоть и не всегда,  к изменению норм общественного поведения, но никогда интеллектуальное согласие с тем, что стало частью нашей реальности, не может восстановить  связь с  той  изначальностью, частью которой являемся мы. 

Именно разрыв с изначальностью и порождает ту самую маяту неудовлетворенности, побуждающую нас воссоединять в вечности то, что было разорванно во времени.

К мировозренчески честным и пытливым людям, в результате их освоения той или иной религиозной традиции, рано или поздно, возвращается и неудовлетворенность, и ощущение вселенского сиротства, которые они старались растворить в традиционном опыте.

Истовое желание выйти за горизонт реального, прикоснуться к непостижимости идеалов и запредельности ценностей, закончилось для них обязательным посещением специально оборудованных помещений и бубнением заученных стишков.

То, что должно было объединить человека со вселенной, разъединило его даже с теми, кто находится рядом, у кого есть другие «символы веры» или иные идеи о Боге. 

Далее. Все критики религиозности обсуждают традицию и только традицию. Ни религиозные чувства, ни личный религиозный опыт верующего человека, то есть все то, что составляет основу религии (religare) для обсуждения им недоступны.

Элементарное неумение, а порой и нежелание отличать религию как личное переживание (чувство+опыт), от религиозной традиции, как переживания прошедшего социализацию, приводит к тому, что оценка действий религиозной традиции распространяется на жизнь индивидуального верующего.

Подчеркну: поводом для обсуждения всегда является религиозная традиция, а решения, вольно или невольно, выносятся по поводу «религии вообще». В результате на конкретного верующего пытаются повесить всё, что веками творили и продолжают творить религиозные объединения и церкви. Всегда по «приговорам» оглашаемым традициям, «наказание отбывают» обычные люди, чья вина заключается лишь в том, что в какой-то момент они проявили «слабость-необразованность-недальновидность» и поверили в Бога.

Всякого рода «обсуждальщики», стремясь оказаться в списке имеющих свое мнение по религиозным вопросам, вспоминают верующим, да и самому «богу», всё: крестовые походы, костры инквизиции, мракобесие средних веков, и «вероисповедальных» тиранов современности.  

Обычно, в таких изысканиях обнаруживаются малоизвестные факты, эти факты объединяются в «новые» знания, на основании которых делаются нелицеприятные выводы, но, обращаю ваше внимание: на всю подобную работу способно любое высокоразвитое животное.   

Уровень добывания информации, её переработки и компоновки, получения искомого результата в виде знания, для сохранения   устойчивости и комфорта, — это животный уровень существования.

Самодовольная интеллектуальность, лишённая духовной проницательности, то есть, лишенная того, что только и может вывести нас на осознание присутствия Бога, начинает нам о Боге вещать.

Эти господа, отполировавшие до блеска ступеньку своей мировозренческой определенности, считают своим долгом совершать с неё разрушительные, — как они думают, — набеги на недоступную для них непостижимость.

И на этой ступеньке они не одни, на той же ступеньке окончательности, только с другой стороны, находятся все последователи тех самых религиозных традиций, которые ревностно и нетерпимо относятся к индивидуализированным попыткам человека построить свои отношения с Богом.

В своём вечном споре оба «участника» чувствуют себя уверенно и хорошо. Материалисты пытаются, и не всегда безуспешно, загнать религиозную традицию в угол, бездоказательностью существования «иного бытия», в ответ традиция, так же с переменным успехом, тыкает носом материализм в лужу безысходности и ограниченности.

Они с таким рвением занимаются завоеванием жизненного пространства, что человеку найти свой путь между двумя этими маяками «окончательной истины», не представляется никакой возможности. Одни требуют «веры», другие «веры в неверие».

И те и другие, самоизолировавшись от запредельности, стараются уничтожить всё, что с их точки зрения является сомнительным, а потому ненужным и вредным. 

Общаться с ними невозможно, — они упоительны в своем самодовольстве и самоудовлетворении. 

Как оголтелое «священство» прячется от инакомыслия за непробиваемым забором из писаний и преданий, так и эстетствующий материализм каждый раз умело отгораживаются от критики частоколом из википедийных формулировок, диаграмм и статистики.

Разговор о «религии вообще» всегда разворачивается в плоскости интеллектуального противостояния: традиция (повторюсь) требует интеллектуального согласия с догмами, материализм эти догмы тем же интеллектом не принимает.

И тех и других не очень беспокоит сам человек, они отказываются понимать, что залезая своей «правотой» на  территорию  сакральных отношений человека с Богом,  они разрушают самое ценное, что может появиться в жизни каждого человека: теплоту всеобщего братства, радость космического предназначения и восторг участия в самопретворении.

Традиция даёт человеку перила ведущие вверх, под которыми нет ступени, а материализм предлагает ступеньки, но это ступеньки вниз, и никаких перил, — рухнешь, так рухнешь…

Вернемся на короткое время к тому формальному определению религиозности, которое прозвучало в первой части: «религиозность человека складывается из религиозного чувства, как основы отношений человека с Богом, и опыта Богопознания, который обретается в процессе реализации таких отношений».

То есть для продолжения разговора нам необходимо определиться с возможным характером отношений между созданием и Создателем, который будет определять характер религиозного чувства и ложится в основу обретаемого опыта.

Относительно этого чувства я не побоюсь употребить выражения «правильное» и «неправильное религиозное чувство», но буду исходить не из оценочного суждения, а из порядка формирования таких чувств.

К неправильным религиозным чувствам я отношу чувства  возникшие в результате взаимодействия двух «функций», когда в отношениях, «человек – Бог», — присутствует очевидная формальность и заданность, в отличии от правильного религиозного чувства, которое сущностно и в развитии раскрывает характер таких отношений.

Вариантов не так много. К первым «чувствам» я отношу переживания в отношениях «раб – господин», основу которых составляют, с одной стороны, безусловная зависимость и безволие, а с другой — неограниченная власть и фактическое владение.   

А также переживания в связке «слуга – царь», где бесправие слуги хотя и не обуславливается правом владения, как в случае с рабом, но подразумевает ничтожное положение и ограниченность волевых проявлений.  

Подчеркиваю, что: «раб», «слуга», «господин», «царь» — это функции, определяющие статусные положения и различия участников отношений, но содержательно ничего неговорящие нам о тех, кто за этими функциями стоит.  

К правильным религиозным чувствам я отношу переживания в отношениях «сын – Отец».

Отец становится отцом только тогда, когда у него появляются дети, — сын или дочь. Сын, после рождения, навсегда остаётся сыном; сыновство нельзя потерять, от сыновства невозможно отказаться, сыновства невозможно лишить, а отцовство невозможно заслужить.

Статус сына в отношениях «сын – отец» не поддается корректировки ни во времени, ни в вечности. Но у этой сущностной неизменности есть свои грани: уникальность и бесконечная динамичность.

Каждый из нас воспринимает отца уникальным образом и такое уникальное видение отца выражается в неповторимом чувстве и несет в себе неподражаемое личное отношение, которое, однако, меняется и меняется существенно по мере нашего взросления.

Возвращаясь в плоскость отношений создания и Создателя, можно сказать: Бог — Отец – неизменен, но меняется наше отношение к Нему по мере того, как мы раскрываем в себе способность воспринимать его вечную и бесконечную Сущность.

Раскрытие в себе способности ко всё более полному восприятию Отца нашего Небесного и есть суть нашего духовного взросления (см. пост Отцовство-сыновство-братство

То, что в мировозренческом детстве казалось наказанием Бога, со временем будет восприниматься как Его забота, и каждое новое время будет раскрывать нам всё новые грани этой заботы, и мы с такой же новизной будем откликаться на эту заботу своей любовью.

Именно для установления таких личных и вечных отношений с человеком, которые навсегда стали бы для него первостепенно важными, по сравнению со всеми остальными человеческими отношениями, и воплотился в нашем мире Иисус.

Его призыв быть в вере как дети (Мф.8.4, Мк.10.14) обращен к детям Бога, ещё малым в духовном плане, то есть находящемся в том возрасте, когда многое надо принимать, доверяя Отцу.

К раскрытию именно сыновьих чувств призывал нас Иисус, говоря о Боге, как о милосердном Отце, очевидно противопоставляя отношения «сын – Отец», отношениям «раб-господин», и «слуга – Царь» доминирующим в Ветхом Завете (см. пост Библия. Что не так?).

У статусов «раба» или «слуги» так же есть свои грани: усредненность и окончательность.

Любая функция обезличивает и провоцирует её формальное исполнение. Для того, чтобы быть послушным «рабом» и хорошим «слугой» достаточно выработать систему приемов, разработать правила, написать кодексы или уставы, выполнение которых обеспечит лояльное отношение «господина» или «царя».

Определенность этих функций исключают какое-либо развитие. Она может обогащаться качествами исполнителя: «преданный раб» или «справедливый царь», — но внутри функции невозможен рост. Преданный, покорный и исполнительный раб, так и остается рабом; из рабства нет выхода на свободу, раб не несет в себе концепции свободы, из рабства есть выход только в месть…

Исполнение функции, как правило, основывается на стыде и страхе: стыде «неисполнения» и страхе «наказания за неисполнение».  

Страх и стыд обращают человека к его животному началу и являются недостойной мотивацией религиозной жизни.

Мы становимся людьми не столько через отказ от совершения чего-то отрицательного, сколько через утверждение чего-то положительного.

Сущностное проявление, такое как сыновство, зиждется на семейных ценностях и любви, что само по себе освобождает от страха, прививает ответственность за дела Небесной семьи и смиряет осознанием своей вторичности по отношению к главе этого семейства – Небесному Отцу. 

Сыновство невозможно исполнять, его можно только проживать. Евангелие Иисуса: «Все мы дети одного Отца, поэтому все мы братья», — раскрывает статус, который невозможно ни обезличить, ни формализовать.

Уникальность и динамичность этого статуса, исключает ограничения в проявлениях, то есть в статусе Богосыновства для человека возможны и достижения, и рост.

Именно настойчивость в таких достижениях выводит нас на раскрытие потенциала Божественного совершенства, который мы несем в себе в виде дара Богосыновства: «Царство Божие внутри вас есть» (Лк.17. 20-21)

Дар Богосыновства, как потенциал Божественного совершенства и есть вторая непостижимость.

Первая, которая вне нас – это Бог, а вторая, – это Бог в нас.

(Подробно о структуре этого Дара, можно посмотреть в материалах: «Настройщик мышления» и «Душа. Что-то новое»).

Из чего складывается личный опыт Богопознания? На мой взгляд из стремления в двух направлениях:

  • первое, — стремление познать Бога как Создателя — Творца всего Сущего, и Бога как любящую Личность;
  • второе, — стремление проявить в себе Богоподобие.

Оба эти стремления так же определяются характером взаимоотношений человека с Богом; очевидно, что «раб» будет приближаться в своему «господину», а «слуга», — к «царю», иначе чем сын приближается к своему Отцу.

Первые два варианта остаются за рамками рассмотрения, хочу только сказать, что история оставила нам немало светлых имен подвижников, которые называли себя «рабами божьими».

Очевидно, что духовные достижения не определяются исключительно вопросами позиционирования себя в «небесной семье», и в конечном счете все решает искренность, настойчивость в Духе и чистота намерений. 

Стремление познавать Бога.   Единственным доступным для нас инструментом взаимодействия с духовными реальностями был и остается наш разум.

Если рассматривать разумность человека как инструмент реагирования на реальность, то в структуре этого феномена: «ум – интеллект – разум», — сам разум занимает главенствующее положение.

Ум – обеспечивает рефлексию на окружающий мир, интеллект – решает задачи, но именно разум не только обеспечивает нам контакт с любой непостижимостью, но и является инструментом согласования этой непостижимости с повседневностью нашей жизни.

Именно разумом мы можем дотянуться до истоковых реальностей мироздания и только пытливый разум может спровоцировать в нас ту духовную проницательность, с помощью которой мы сможем прикоснуться к реальностям Духа.

После такого «прикосновения – контакта» на повестку дня встает колоссальная по своей сложности задача по согласованию самой инертной, основанной на фактах материальной реальности, с самой динамичной реальностью, основанной на стремлении, – реальностью Духа.

Каждый встающий на путь обретения духовной проницательности должен осознавать необходимость сохранения связи с уже прожитой жизнью.  Нельзя забывать про последнюю «ступеньку», с которой был сделан этот шаг в непостижимость, потеря связи с ней чревато последствиями. Как бесконечное «утаптывание» обретенных смыслов приводит к проявлениям интеллектуального фанатизма, так и разрыв с уже освоенным жизненным уровнем легко может привести к проявлениям фанатизма духовного, который таит в себе неменьшую опасность.

Но было бы неправильно обозначать пути приближения к Богу исключительно духовными маршрутами. Бог, — есть Всё, и приближение к Нему возможно, в том числе, и через изучение Его проявлений, то есть, через изучение той реальности, в которой мы с вами живём и движемся.

Бог говорит со своим Творением на языке физических законов и законов развития своего Творения.

Эволюция – это метод обретения совершенства, — творение, растянутое во времени. Все, что было создано совершенным Создателем стремится к обретению совершенства.

Наука изучает факты (куда мы без неё), истинная религия формирует ценности и проявляет идеалы, философия стремится согласовать факты с ценностями и идеалами, но только Божественное Откровение способно «закрасить» те белые пятна на холсте мироздания, которые там неизбежно остаются, в результате частичного взгляда человека на Божественную полноту.

Стремление проявить Бога. Проявление Богоподобия, это проявление качества «источника». Бог – Источник всего, а источник только отдает: «Отдача лучшего, во имя лучшего», — есть смысл Служения.

Только в служении своим братьям, таким же сынам – дочерям Бога можно уподобиться Богу, и только через расширяющееся служение реальности можно двигаться по пути само-претворения (о Служении, – ниже).

Познание Бога, в совокупности с проявлением Богоподобия, выводит нас на исполнение наказа Иисуса: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный». (Мф. 5.48), и завершается добровольным решением каждого Сына: «моя воля в том, чтоб исполнилась воля Твоя».

Служение. Религиозный аспект служения выражается не в следовании своей Традиции, то есть не в пассивном исполнении культа и даже не в подтверждении лояльности своим конфессиональным убеждениям, а в служении своим братьям, таким же сынам – дочерям Бога. (см. пост Служение).

Освобождённый от страха, укрепленный ответственностью и возвышенный смирением сын Бога, получает возможность уникальным образом выражать себя в служении. В служении человеку и служение той реальности, в которой человек выражает себя.

Целью служения человеку является рождение в Духе другого «сына – дочери» Бога, что можно свести к актуализации в нём того потенциала Божественного совершенства, который он получает, в качестве дара Сыновства.

Наша вселенская ценность зависит, в первую очередь, от того, насколько мы содействуем рождению в Духе другого человека.

Но надо помнить, что братьями могут считаться только те, кто признают Единого Отца, не отрицает семью этого Отца и не отказывается от места в этой семье. Те же, кто семью эту знать не хотят и Отца не признают, не перестают быть нашими братьями, но своими решениями выводят Богосыновство во всё более недоступную для себя потенциальность.  

К служению реальности можно отнести привнесение в эту реальность чего-то уникального; именно своего уникального творческого проявления, а не индивидуально скомбинированного «творческого» продукта.

Отложенный результат нашего служения: укрепление духовного братства вероисповедальных сынов Бога, — восстановление единства Небесной семьи, и достижение реальностью своего предельного статуса, — обретения совершенства.

Высшая ценность для Творца – его творение, для Создателя – его создание, для Отца – сын. Творец служит своему творению, Отец служит своей Небесной Семье и крепость этой семьи основывается на Отцовской любви к каждому «сыну – дочери» и на братском служении всех его детей.

Нравственность. Когда-то общечеловеческая нравственность возникла как результат естественных процессов социализации общества, и традиционная религиозность всегда принимала участие в регулировании таких межличностных и социальных отношений, то есть способствовала укреплению «горизонтальных» связей.

Трактуя законы общественного развития, традиционность без труда  выводила и продолжает выводить  запретительные кодексы, основанные на отрицании чего-то негативного (все «заповеди»), но её роль не должна сводится исключительно к сохранению нравственных моделей ушедших поколений или отстаиванию  «идеалов» прошлого.

Истинная религиозность, принимает во внимание «вертикальные» связи человека с Богом, поэтому имеет возможность высвечивать ориентиры истинных духовных ценностей, выявлять подлинные идеалы. Она способна к общечеловеческой нравственности добавить сверх – человеческую составляющую, которая не может возникнуть в результате какой-либо социализации.

Из естественных процессов социализации можно постараться вывести: «возлюби ближнего, как самого себя», но никаким «естественным» образом не получится выйти на призыв: «благословляйте проклинающих нас». (Лк.6:28), или на предложение: «любите врагов ваших» (Мф. 5.44).

Как не убить себя интеллектом. Если, разбуженная разумом духовная проницательность позволяет нам прикоснуться к реальностям Духа, то не надо пытаться зафиксировать эти результаты, надо повышать чувствительность, то есть увеличивать частоту и глубину таких «прикосновений».

Всё настоящее в нашей жизни, что воспринимается нами как не приходящее и вечное, плохо поддается фиксации и определению.

Человеческое знание всегда частично, это знание «следствия», которое пытается познать «причину». Только поддерживая и развивая в себе разумный контакт с непостижимостью, сохраняя подвижность, отказываясь от «окончательных» выводов и «выверенных» формулировок, можно сохранить способность открываться новому знанию, обретать космическую мудрость, стремится к абсолютным ценностям.    

Истинное — всегда динамично, оно живет, стремится, развивается, изменяется и вновь живет, и вновь стремится…

Намерение не довольствоваться статичным равновесием покоя, переход к динамичному равновесию движения, может не позволить интеллекту превратить нас в результативное «животное».

Как выжить пребывая в традиции.  Если в силу каких-либо обстоятельств, пережитых волнений или просто потому, что время пришло, вы осознали, что  вы «не один», что есть светлая и пронзительная связь во всем Сущим в мироздании, не надо носиться с этим чувством и стараться в обязательном порядке его «куда-то пристроить», а точнее сказать  «во что-то его встроить», и с чем-то соотнести. Не бойтесь остаться один на один с первым опытом прикосновения к Богу, его слишком легко можно заболтать в казенных стишках и размазать по бесконечным ритуалам.

Если же вы все-таки пойдете по такому пути, то почти сразу столкнетесь с мнением по поводу своей «пригодности» или «непригодности» для Бога, в основе которого будет лежать человеческое представление о Божественных приоритетах. В этом случае, условия вашего «спасения» будут определяться людьми, на основании человеческих же идей о Боге, высказанных от имени Бога.

Такой подход делает Божественную непостижимость предсказуемо доступной и понятной в её реакциях на текущую жизнь, и конечно же не способствует получению трансцендентного опыта взаимодействия с Источником всего: «Царство Моё не от мира сего» (Ин 18:36).

Традиция, лишенная фундамента личных переживаний отдельного верующего, вырождается в инструмент манипуляции, провоцирует формализм в вере, опускается до приторговывания спасением. Прибывание в ней неизбежно приводит к конфликту между требованиями закостенелой догматики и веяньями меняющейся жизни.

Этот конфликт погружает сознание верующего в абсолютно дез-организующую плоскость «критики и критикуемого», и тогда на повестку дня вновь выходит «стыд» неисполнения, и «страх» наказания за неисполнение тех догматических установок, которые традиция привнесла в отношения человека с Богом.

Раб говорит с «господином» через надсмотрщика, слуга, через управляющего, с «царем», но в семейных отношениях сына с Отцом нет и не может быть никакого посредничества.

Никто не мешает «сыну и Отцу» приглашать на свои встречи близких и друзей, проводить эти встречи в специально оборудованных помещениях с ритуалами и песнопениями, но это сущностно ничего к таким отношениям не добавляет. Да, — это красиво, да, — это может быть интересно, но это не главное.

Главное — вера. «Пусть термин «вера» означает отношение индивидуума к Богу, а не догматические формулировки того, о чём некоторые группы людей смогли договориться как об общей религиозной позиции. «Ты имеешь веру? Тогда имей её в себе».

Хотя вероисповедание возможно и в группе, но объединять верующих должны цели, а не символы веры. При этом: «В духовных отношениях верующего сына и божественного Отца не может быть доктринальной окончательности и сектантского сознания превосходства своей группы над другими».

Что же такое религия. «Новое евангелие Иисуса об Отцовстве Бога и сыновстве человека, выдвинуло в качестве истинной цели жизни — духовное достижение. Человеческая жизнь приобрела новый дар нравственной ценности и божественного достоинства».

Религия – это не рабская вера в угрозы наказания и не магические обещания будущих мистических наград, это идущая от сердца преданность человека своим высочайшим и наиболее истинным убеждениям.

Ввиду того, что религия является делом личного духовного опыта, каждый отдельный верующий неизбежно должен иметь своё собственное и индивидуальное осмысление такого духовного опыта.

«… религия учит самозабвению, расширенной самореализации в сочетании с общественным служением и постижением вселенной».

Религия не развивается, пока она не дисциплинирована конструктивной критикой, не усилена философией, не очищена наукой и не взлелеяна преданным братством.

Религия стремится к неоткрытым идеалам, неисследованным реальностям, сверхчеловеческим ценностям, божественной мудрости и истинному духовному достижению.

Религия побуждает человека жить на земле мужественно и радостно; она соединяет терпение со страстью, проницательность с усердием, сочувствие с могуществом, а идеалы с энергией.

Бесконечного Бога можно познавать только бесконечно, — и это прекрасно! Но результатом такого познания всегда будет посвящение любви, в ответ на ту любовь, которую посвящает нам Бог, ведь: «Бог есть любовь» (1 Ин.4.16)

_______________

С ответственностью за каждое слово и без какой-либо претензии на авторство.

Последние записи

Бог и смерть.

(ответы на вопросы к подкасту: «Смысл смерти») — почему одни